Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Уехать бы куда-нибудь и жить бы вот так.

— Как? — спросил он.

Но она встряхнулась, выпила вино и засмеялась:

— Стану я тебе в копеечку с такими ужинами!

— А куда уехать хотела б?

— В новые места, туда, где люди незнакомые. Да это я так. Иди ко мне. Вот так. Что, небось инженерши проклинают меня?

И только когда проводил ее, вернулся в гостиницу — подумал: уехать хочет далеко, где другие люди. С ним. Да ведь и Козловская, и Алябьева мечтают уехать с мужьями куда-то далеко, где другие люди. Избавиться от прошлого. И чтоб никто из окружающих не напоминал о нем. Но у него не было такого прошлого, которое надо забыть. Значит, она мечтала уехать от самой себя. С ним. И он твердо решил — ехать. Окончательно уяснить, желает ли она этого, и уехать с ней. Он не спал всю ночь, перебирая места, куда бы можно махнуть, представляя, как они будут жить вместе. Но только не сейчас. Надо подождать. Ведь сюда он приехал со школьной скамьи, и все это знают. Федорыч относится к нему по-отечески. Сам главный инженер сказал как-то на планерке, что от него, от Мазина, ждут работы не сейчас, а через полгода. Надо поработать здесь, набраться опыта, а потом уж уехать.

И вот Молдаванка стояла перед ним, Тоня у двери. Моердсон, знавший об их отношениях, улыбаясь, смотрел на Молдаванку. Прочитав заявление, Мазин не знал, что ответить.

— А куда ты едешь, Катя? — выручил Жора. — Если только не секрет.

— Это и есть секрет. Вы угадали, — сказала она.

— Все равно делать нам пока нечего, — вступилась за подругу Тоня.

— Да отпусти уж, отпусти, — говорил Моердсон, улыбаясь, уверенный, что Мазин подпишет заявление.

— Только три дня, — сказал Мазин, — чтоб через три дня была здесь.

— Как ты строг с такой дивчиной! — смеялся Моердсон, когда они остались вдвоем.

Мазин начал рыться в чертежах, будто ища какой-то нужный ему. Куда она ездит? Зачем? Он отбросил чертежи. Моердсон, улыбаясь, наблюдал за ним. Мазин все время избегал с приятелями разговоров о Молдаванке. И сейчас ему казалось, что Жора начнет отпускать шуточки. Но тот молча похлопал его по плечу:

— Крепись, старина. Держись. Я побежал к себе.

К середине месяца заканчивали перегородки по всему третьему этажу. Остались только три палаты в левом крыле. Прораб подсчитал, сколько нужно досок, выпросил их у кого-то. И велел жуковцам остаться на вечер, но чтоб перегородки были закончены.

— Завтра явится принимать их Кролюс, — сказал он, — чтоб чисто было. Нехай этот зануда попытается к чему-нибудь придраться! Понятно?

Вечером Мазин лежал на койке с томиком Лескова. Но читать не хотелось. Околотов, разложив свои газеты, вырезал какую-то статью. «Семья и дети», — уловил взглядом название статьи Мазин. Околотов положил вырезку в папку, принялся вырезать вторую. «Хозрасчет в действии», — прочитал Мазин. Перевел взгляд на фанерный сундучок бухгалтера: весь он набит папками и подобными вырезками! Зачем они нужны? «Значит, ему нужны», — подумал Мазин.

Околотов принялся за другую газету. Он уже не косился на Мазина. Возможно, привык к нему. А может, подействовало то, что в прошлый приезд дочери Мазин посидел с ними за столом, развлекал ее.

Как обычно, к приезду дочери Околотов накупил всяких закусок, сладостей. Сам он, вегетарианец, питался крайне умеренно. А усадив дочь за стол, ел все и сам, лишь бы дочь угощалась.

— Чего бы ты еще хотела, Оленька? — повторял он то и дело. — Скажи, родная! — И на лице его играла улыбка.

Мазин зачем-то зашел в комнату, Околотов пригласил его посидеть с ними. При этом заискивающе улыбался, и Мазин не решился отказаться. На столе появился коньяк. Околотов то и дело подливал Мазину, приговаривая:

— А мы еще маленько выпьем… Петр Николаич весь день провел на открытом воздухе, оно и ничего, даже полезно выпить рюмочку.

Оля окончила десятый класс, собиралась сдавать экзамены в медицинский институт. Расспрашивала Мазина о студенческой жизни. Он городил всякий веселый вздор, а она звонко смеялась, показывая красивые белые зубы. Околотов же то и дело потирал руки, вставал и ходил по комнате, любуясь дочерью.

Спать уложили ее на отцовской койке, а Околотов лег на койку Мазина. Прорабы в ту ночь все ночевали дома, и Мазин постелил себе на полу возле радиатора.

— Пап, ну, может, простишь и вернешься домой? — услышал он, проснувшись под утро, продрогнув. — Как хорошо бы жить вместе!

— Нет, доченька нет, моя красавица, — шепелявил Околотов, — не могу я сейчас этого сделать. С теперешним моим характером будут часто скандалы, Оленька. А ты не должна их знать. У тебя другая должна быть жизнь. Вот уедешь в институт, тогда посмотрим…

Околотов никак не мог простить жене то, что, когда его осудили, она внушила дочери, будто отец ее умер от болезни.

После отъезда дочери несколько дней Околотов ходил добрым. Газет не читал, вечера проводил у бухгалтеров. Даже стал разговаривать с Мазиным. И всегда на одну и ту же тему: люди должны совершать поступки только согласно принципам, ибо чувства непостоянны, тленны, меняются от обстоятельств, зачастую человек руководить ими не может, а держаться каких-то принципов он может до самой своей смерти. Даже вступая в брак, люди должны исходить из каких-то принципов. Мазин пытался возражать, приводил примеры из литературы. Тут уж Околотов начинал браниться, ругал и писателей. Не каких-то отдельных, а всех огулом: они, дескать, живут чувствами, много страдают, выливают свои страдания на бумагу и заставляют тем самым других людей переживать чужое горе. А у людей самих этого горя хоть отбавляй.

Мазину надоело лежать. Он сунул книгу под подушку и встал. Вместо обычного своего вопроса: «Вы надолго уходите?» — Околотов спросил:

— У вас какие-то неприятности на работе, Петр Николаич?

— Нет, все нормально, — ответил Мазин.

В комнате прорабов был один Рукавцев, чистил свое ружье. Мазин сыграл с ним в шахматы — проиграл. Потолкался в проходной, где дежурная готовила на электроплитках чай жильцам. Опять с женской половины доносилась песня «Куда ведешь, тропинка милая…». Опять пели красиво, нежно и грустно. Он дослушал песню и вышел на улицу.

Молдаванка давно вернулась из поездки, опять по вечерам нигде не показывалась. На работе от бригады не отходила — явно не желала встречаться с ним один на один. Почему она ведет себя так? Издевается над ним, играет?

На главную улицу не